«НАС ВЫГНАЛИ ИЗ ДОМА НА МОРОЗ»
Осень 1941 года. Враг рвется к Москве. Жестокие бои идут на подступах к столице, а подмосковные села и деревни превращаются в линию фронта. Нине Петровне Калиничевой (в то время десятилетней девочке) довелось быть свидетельницей тех событий. Она помнит все, как будто это происходило с ней только вчера.
— До войны наша семья жила в Подмосковье. Папа работал на конезаводе, мама — в детском саду. Хорошо жили, дружно. Все изменилось в одно мгновение, когда началась война. Отца сразу забрали на фронт. Никто не ожидал, что враг так быстро продвинется вглубь страны. Когда стали слышны отголоски боев, многие семьи из нашего поселка поспешили эвакуироваться. Но мы не успели уехать — пришли немцы…
Так Нина с мамой оказались на оккупированной территории. Первая встреча с захватчиками запомнилась тем, что они заставили ребятишек, в том числе и Нину, переловить всех кур в своем дворе. Погрузили добычу на машину и уехали.
— Наш четырехквартирный дом стоял недалеко от леса, — вспоминает Н.П. Калиничева. — И мы, и соседи держали хозяйство. В общей сложности на всех было три коровы и коза. Чтобы их сберечь, отвели животных в лесок и загородили елками. А тут вскоре и самим укрываться пришлось.
Стояла глубокая осень, уже прихватывали серьезные морозы. Нину с мамой немцы выгнали из дома, и те были вынуждены перебраться в холодный подвал. Хорошо еще, что успели прихватить с собой запас воды и сухарей. Впрочем, та же участь постигла и соседей. Когда становилось совсем невмоготу от холода, женщины робко подходили к занявшим их дома «квартирантам» и просили у немецких солдат разрешения хотя бы водички скипятить на печи для детей. Редкий случай, когда им позволяли это сделать.
А потом немцы нашли спрятанных в лесу коров.
— Когда их гнали мимо нашего дома, буренки замычали, — продолжает Нина Петровна свой печальный рассказ. — Не передать словами охватившего нас отчаяния. Ведь вся надежда на этих коровок была. Как теперь жить? Чем кормиться? А тут слух прошел (а мы, русские люди, всегда им верим), что, мол, у кого корову взяли — деньги за нее отдадут. Собрались мы с мамой и пошли в центр села, где у немцев что-то вроде штаба было. Мама, когда куда-то уходила, всегда меня с собой брала. У нас ведь никого из родных там не было, поэтому она говорила: «Если погибнем, то пусть вместе».
И вот пришли мы к штабу, стоим, ждем. Вышел немец и спрашивает, зачем собрались. Люди ему и говорят, что за деньгами пришли, как было обещано. Тот ничего не сказал и ушел. Немного погодя подходит к маме староста (он раньше работал с моим отцом и знал нашу семью) и тихонько ей говорит: «Анастасия, уходи поскорее отсюда, а то вас расстреляют». Мы всем женщинам крикнули, чтоб по домам расходились. Кто пошел сразу, а кто отстал или не послушался. А потом мы услышали выстрелы с той стороны…
БЫЛО УЖЕ НЕ ДО ПАРАДА
Нина Петровна по сей день удивляется, как им тогда удалось выжить: не сгинуть от холода и голода, не погибнуть от вражеской пули или своих же снарядов, когда началось наступление советских войск.
— Немцы, расположившиеся в нашем селе, похоже, были специально присланы для участия в параде, который Гитлер мечтал провести на Красной площади, — продолжает собеседница. — Все как на подбор: молодые, статные, одеты с иголочки, на ногах — легкая, не для нашей суровой зимы, обувь. Ведь они надеялись сходу захватить Москву. А морозы тогда под сорок градусов были. И эти здоровые мужики срывали с женщин и детей платки, шапки, какую-никакую одежонку и все на себя наматывали. Им тогда уже не до парада было.
И вот сидим мы в своем укрытии и со страхом слушаем, как там, наверху, все гудит и громыхает — бои шли всего километрах в пяти от нас. Земля сотрясалась от взрывов, а в небе непрерывно пролетали самолеты. Потом вдруг наступила тишина. Мы выбрались на улицу, огляделись: никого. Немцы отступили. Мы быстрее обратно в дом перебираться. Рады были, что сможем в тепле побыть и горячей еды себе сварить. А ночью, часов в одиннадцать, застучали по окнам: восемь человек в белых маскхалатах вломились в дом. Опять фашисты вернулись. Пришлось уходить в подвал, слава Богу, что живыми остались, видимо, не до нас им было: промерзли и хотели отогреться под крышей.
Это была последняя встреча Нины с оккупантами. Утром тех и след простыл, потому что стали подходить наши части. А бои разгорались с новой силой.
— Недалеко от нас, через посадки, проходило Волоколамское шоссе. По нему непрерывно шли танки и бронемашины. Бомбежка была страшная, орудия не смолкали ни на минуту. Мы с мамой опять уходили прятаться в подвал, потому что стены дома сотрясались с такой силой, что боялись он развалится. Так продолжалось несколько дней. А однажды пришли наши солдаты. Начали успокаивать, что теперь уже бояться нечего — немцев отогнали далеко.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
— С тех пор мама начала болеть. Наверно, от пережитого. И мы решили вернуться на свою родину в Среднюю Матренку, где у нас были дедушка и бабушка. Пять суток добирались из Москвы на поезде. Только отъедем немножко — бомбежка. Выскакиваем из вагонов и прячемся в лесок. Иногда бомбы попадали в вагоны, и они загорались. В общем, дорога была опасной. Но доехали до Добринки, а оттуда — до своего села.
Родные встретили «беженцев» сердечно, хоть и своя семья немаленькой была: вместе со стариками жили дядя и тетя Нины. «Москвичи» приехали лишь с небольшим узелком в руках. Но в те годы не принято было считаться, вместе переживали все трудности. И хоть жизнь в колхозе была далеко не сахар, главное — мирная.
Нина, пропустившая два года учебы в школе, пошла работать в колхоз вместе с матерью, которая, несмотря на нездоровье, не собиралась быть иждивенкой для своих родных. Косили, молотили, тяжеленные снопы таскали… Но пережили войну, встретили Победу.
— Мама сразу подала документы на розыск отца, о котором мы ничего не знали со дня его ухода на фронт. По месту прежнего жительства пришел ответ: пропал без вести. Ждать было уже некого… Но жизнь продолжалась.
Нина Петровна, несмотря на пережитое, с улыбкой и, как мне показалось, даже ностальгией вспоминает те послевоенные годы.
— Как же дружно мы все тогда жили! Как одна семья. И работали вместе, и отдыхали. Бедность была неимоверная: в домах коптюшки, дерюжки вязаные, да свекла вареная на обед. Но люди были добрые, не завистливые, последний кусок хлеба пополам делили. Наши маленькие деревушки Орлы и Скучаи входили в колхоз «День урожая».
Бывало, наш председатель Дмитрий Васильевич Коптев, тоже бывший фронтовик, даст нам наряд горох перебирать: целый на семена, колотый — на еду. Соберемся в нашем доме (он большой был) и с шутками да песнями работаем. А он, добрая душа, зайдет нас проведать и с улыбкой спрашивает: «Ну что, девчата, на обарку себе хоть набрали горошку?». «Набрали», — отвечаем. «Ну, тогда варите!» Наварим гороховой похлебки на всех, песни запоем…
Никакие трудности нас не могли сломить. Ничего не было, а мы все равно не унывали! Потом вышла замуж, семеро детей у меня родилось. Вместе с мужем воспитывала, учила их, хозяйство держала. Тоже унывать было некогда. Сейчас все у меня хорошо, живу с сыном. И молю Бога о том, чтобы не было войны, чтобы все мои детки остались живы…