Была я как-то в нашем Добринском музее хлеба. Ходила по его залам, рассматривала экспозиции, внимательно слушала компетентные рассказы экскурсовода… А потом поняла, что совершенно незаметно память-чудесница унесла меня далеко от того места, где я находилась.(далее…)
Все пришедшие хорошо знали, что на встречу с родниковцами приедет липецкая знаменитость – Эмма Петровна Меньшикова, член Союза журналистов и Союза писателей, победитель Московского международного конкурса поэзии «Золотое перо», лауреат Всероссийского поэтического конкурса им. С. Есенина, лауреат года журнала «Молодая гвардия», лауреат Международной литературной премии им. А. Платонова и сайта «Российский писатель», издавшая 6 сборников, из которых 5 – поэтических. Поэтому послушать поэзию из авторских уст собрались многие почитатели её таланта.
Давай поговорим начистоту:
Обиду брать не будем за основу.
Давай поговорим начистоту:
Доверимся Его Величью Слову.
Пусть будет на вес золота оно,
И пусть в нем добродетель побеждает.
Составим джентльменский диалог,
Как истинным мужчинам подобает.
По-рыцарски давай поговорим:
Чтоб рядом с нами благородство встало,
Чтоб не блеснули лезвием клинки,
Чтоб не зажглись они огнем металла.
По-божески давай поговорим.
Давай поговорим, как мать учила:
В терпении, в прощении, в любви
Порядочность, достоинство и сила.
* * *
Наверно, проще жить:
Не видеть и не слышать,
Когда тупым бездушием
Тебе в затылок дышат,
Когда вся жизнь – как будто
Не сверстанная повесть,
Когда кощунство на алтарь
Кладет себя и совесть,
Когда под маской лжи
По виражам истертым
Катком – наживу из живых,
А заодно – из мертвых,
Когда, не зная меры,
По-русски говоря,
Гребут все без разбора
Под собственное «я».
Я не хочу судить их:
Есть суд намного строже.
Поверьте: я без умысла.
Дай им побольше, Боже.
* * *
Никогда, никогда,
Никогда не спеши
Прикасаться к струне
Отболевшей души.
Не зови, не звони,
Не стучи в ее двери.
Дай согреться душе,
Дай в себя ей поверить.
Надо перестрадать,
Надо переболеть,
Чтобы не потерять,
Чтобы не пожалеть,
Чтобы с верой зажечь
Примирения свечи,
Всех понять и простить,
Все осознанно взвесить.
Никогда, никогда,
Никогда не спеши
Прикасаться к струне
Отболевшей души.
Боль застынет слезой,
Скажет «нет!» утешенью,
И тогда очень долгим
Будет путь к воскрешенью.
* * *
«Дай, Боже! – мы взываем. – Дай нам, Боже!»
Благодарим Его намного реже.
Не оттого ли стонет так Земля,
И ось ее меридианы режет.
Не оттого ли короток наш век,
Что мы душой бедней и жестче стали,
И не живем, а проживаем жизнь
По оборотной стороне медали.
«Прости и помоги!» – Его мы молим.
Нисходит Он – и вновь все забывается.
Не потому ли ран кровоточащих
По всей Земле все больше открывается.
Взываем вновь, с распятьем на груди,
Идем к Нему, идем на покаяние.
И все понять не можем почему
Не сокращается меж нами расстояние.
* * *
Мне жаль людей. За что их Бог обидел?
Я говорю о тех, кто хлесткие слова
Безжалостно бросает в мать родную:
«Ты ничего мне в жизни не дала!»
Скажи, как не стыдился ты людей
И Бога? Как ты Бога не боялся?
Выходит, что не состоялась дочь,
Или, выходит, сын не состоялся.
Прощенья нет и оправданья нет:
Ты не ошибся и не растерялся.
В тебе зерно гнилое проросло,
И ты, как человек, не состоялся.
И будет суд перед крестом могильным.
Суд над собой – нет наказанья строже,
Когда вдруг в одночасие поймешь,
Что нет на свете никого дороже.
Взываю всех и каждого взываю:
Прощеного не ждите воскресенья.
Спешите, люди, бойтесь опоздать,
Не вымолив у матери прощенья.
* * *
Младшая внучка Юля. Разговор по душам.
Люблю себя за то, что жизнь люблю.
Люблю ее кровинкой, жилкой каждой.
И все никак поверить не могу,
Что оборвется вдруг она однажды.
А впрочем, – нет! В пылинке буду жить.
Дождь благодатный на нее прольется,
И вопреки всему из вечной тьмы
Живой росток на белый свет пробьется.
Подставит солнцу тонкий стебелек,
Пошепчется о чем-то с малой пташкой,
Раскроет осторожно лепестки
И скажется моим цветком-ромашкой.
Увидит внучка, подбежит к нему,
На корточки присядет, приголубит:
«Ты чудо! Чудо бабушки моей.
А бабушка… Она тебя так любит».
И как бы горечь душу нам не жгла,
Есть утешение, как муза у поэта:
Кому-то строго надо передать
Скитание зимы и буйство лета.
О жизни и мученической смерти священника на фоне исторических событий в нашем крае
Слово к читателю
С благословения нынешнего настоятеля Никольской церкви, протоиерея Александра Адоньева, Вячеслав Кузьмич Искорнев в течение семи лет, отданных созданию рукописи, на свои скромные сбережения побывал в Государственных архивах Липецкой и Тамбовской областей, в Государственном архиве новейшей истории нашей же области. Съездил в Москву, в Российский государственный архив древних актов. Посетил в Санкт-Петербурге Российскую национальную библиотеку. Наладил связь с Российским государственным военно-историческим архивом. Достучался до Сан-Франциско, откуда получил копии необходимых ему документов Русской православной церкви Заграницей. Разыскал место захоронения расстрелянного протоиерея Николая Добротворцева (в Борисоглебском районе Воронежской области).
В результате целенаправленных поисков было получено большое количество ценнейших материалов. Получилась многогранная по содержанию документальная повесть.
О чем она? Не только о том, что намечалось первоначально (хотя это – стержень повести). Все, что имеет отношение к Никольскому храму и его настоятелю протоиерею Николаю Добротворцеву, тесно связано с драматическими, а нередко и трагическими событиями, происходившими после 1917 года в Чуевке и в окрестных селах.
Валерий Волокитин,
член Союза журналистов СССР (ныне – России).
* * *
В настоящее время книга В. Искорнева находится в издательстве. Через месяц она будет напечатана тиражом 100 экземпляров. Проект – некоммерческий. Найти книгу можно будет в библиотеках района. А у вас, уважаемые читатели районной газеты, есть уникальная возможность прочесть ее на наших страницах, правда, с небольшими сокращениями.
Часть первая
С ЧЕГО НАЧИНАЛАСЬ ЧУЕВКА
Загадки старинной карты
Фрагмент карты Генерального межевания Усманского уезда. Чуевка и Добринка еще не обозначены. Они появятся на участке № 185 на берегах озера Чистое (его на карте нет), вблизи реки Плавутки. А сельцо Никольское во время генерального межевания Усманского уезда уже существовало.
Романтические чувства может вызывать не только карта острова сокровищ, но и самая обычная, хотя и старинная карта мест, которые знакомы тебе с детства. И неожиданности, загадки, если внимательнее всмотреться, там тоже не редкость.
Именно такая карта – двухверстка генерального межевания Усманского уезда – попала мне в руки. Без расшифровки условных обозначений, без указания года издания. Впрочем, судя по отсутствию на ней некоторых поселений, она была выпущена в конце XVIII века.
Ни Чуевки, ни Добринки на ней не оказалось. На момент топографической съемки местности их не существовало.
Чем больше я со своим коллегой по журналистскому цеху, краеведом Валерием Николаевичем Волокитиным, изучал старинную карту, тем больше вопросов мы себе задавали. К примеру, что это за светло-серое пятно рядом с рекой Плавуткой? Может, то самое озеро Бахтино, которое впоследствии стали называть просто Чистое? Оно стало в начале 19-го века условной границей между Чуевкой и Добринкой.
Или еще: юго-восточнее неправильной формы круга, который, по нашим предположениям, мог быть этим озером, на правом берегу Плавутки топограф отметил сельцо Никольское. Но позвольте: Никольское, родовое имение замечательного литератора Сергея Терпигорева, чьи книги о русской деревне до сих пор читаешь с увлечением и пользой, должно находиться в трех-четырех километрах от реки. Третье недоумение: на карте две реки с названием Плота. Между тем по руслу одной из них течет другая речка – Чамлык.
Очень хотелось во всем этом разобраться. И мы с Валерием Николаевичем Волокитиным, сев на велосипеды, по осенней, пожухлой, но все еще высокой траве отправились в район добринских дач, где, если верить карте, было когда-то сельцо Никольское. Исследовали местность вдоль всего притока Плавутки, но никаких следов Никольского там не обнаружили.
Компьютер выдал нам с десяток старых карт, в том числе составленную знаменитым картографом Александром Ивановичем Менде – карту межевания 1862 года. Там уже были и Чуевка, и Добринка, и опять же Никольское на речном берегу. Компьютерная программа наложила на карту Менде современную карту, и границы Никольского полностью совпали с поселком Прогресс – ныне это микрорайон Добринки. Вот оно, то самое сельцо, хозяином которого был еще дед Сергея Терпигорева Николай Николаевич Терпигорев.
Потревоженные тени Никольского
Между тем, повторюсь, на советских картах Никольское-Терпигоревка зафиксировано в трех километрах от Плавутки, по обе стороны железной дороги. Что же это за кочующее поселение?
Кстати, исходя из послереволюционных данных, именно на здании начальной школы, расположенной вблизи железнодорожной ветки, в 80-е годы минувшего века торжественно открыли мемориальную табличку. На ней сказано, что именно здесь родился в 1841 году и провел свое детство писатель Терпигорев. А получается-то, что табличку надо повесить где-нибудь в микрорайоне Прогресса? К слову, в книгах нашего земляка черным по белому говорится, что Плавутка несла свои воды прямо рядом с его родительским домом.
Мы с Валерием Николаевичем Волокитиным объехали на велосипедах весь Прогресс и сделали ряд открытий. На том месте, где на карте Александра Ивановича Менде рядом с сельцом был начерчен прямоугольник зеленого цвета, обнаружили заброшенный массив серебристых тополей. Он не мог являться ничем иным, кроме остатков барского парка, о котором есть упоминание и в очерках Сергея Терпигорева, и в исследованиях краеведов.
Старожил Николай Васильевич Саранцев подтвердил: в этом месте, действительно, был барский парк. Когда-то он имел куда более внушительный и не такой запущенный вид. Но в 1967 году директор совхоза «Кооператор» Виктор Семенович Грибанов, освобождая площадь под строительство жилья, распорядился его раскорчевать.
Появившуюся на этом месте улицу назвали Зеленой. Но рощица серебристых тополей сохранилась. А на некотором расстоянии от нее находятся остатки липовой аллеи.
Почти на самом берегу Плавутки на карте А. И. Менде начерчены маленькие прямоугольники. Отправившись туда, мы обнаружили два фундамента старинных помещений, а неподалеку – неплохо сохранившееся, выложенное из красного кирпича здание манежа. Без сомнения, того самого, о котором подробно рассказывал в своих книгах Сергей Терпигорев.
Так выглядит ныне озеро Чистое, разделявшее Чуевку и Добринку.
В дальних уголках губернии был известен принадлежавший отцу писателя конезавод. В манеже коней выгуливали, демонстрируя их достоинства.
Была в здании и комната для гостей. Здесь Терпигорев принимал покупателей, угощал их чаем. Потом шли к манежу. Часами могли сидеть гости около него, любуясь статью породистых лошадей. И столь же долго обговаривались условия сделки.
Незабываемые впечатления оставило прикосновение к старине. Но нам удалось разгадать не все загадки старинных карт. На некоторых из них, в частности на карте Наполеона 1812 года, рядом с обозначением сельца Никольское стоит знак «церковь». Есть он и на более поздней карте Российской империи 1816 года. Однако в книгах Сергея Терпигорева упоминания о церкви в имении предков нет. На Богослужения они ездили за девять километров в село Скуратово (ныне – Павловка).
(Продолжение следует).
Подписывайтесь на газету и узнавайте о последних новостях района первыми!
Предлагаем вам познакомиться с творчеством нашего постоянного автора Константина Коробкина, который знаком читателям по материалам о спортивной жизни района. На сей раз он проявил себя в другом жанре. На наш взгляд, получилось здорово!(далее…)
